Руки музыканта. Быль.

Петрозаводск.

Петрозаводск – город, сохранивший влияние Великого петровского времени. Воздух в Карелии обладает какой-то особой прозрачностью, которая придает окружающему пейзажу удивительную, хрустальную контрастность. В окрестностях города все прекрасно: и сосны и березы, и бесчисленные озера с серыми скалистыми берегами. Сам город красивый, чистый и ухоженный. Местные комары заслуживают, конечно, отдельной темы, но сейчас не об этом.

Так вот, в этом городе была, а может и сейчас процветает, большая, но между тем весьма уютная пивная. И пиво там неплохое. Дела у меня в этом городе были вполне заводские, а пивка вечером попить – это так, отдохнуть после работы. Пивная в России – традиционное место общения: все обычно веселы, но расслабляться, конечно, особенно не стоит: народ в тех краях бывает разного свойства.

Человек, который в тот вечер сидел напротив, веселым не был. Пиво-то он, конечно, пил, но выглядел как-то не так. И хотя он и был прямо тут, напротив, но был какой-то... трудно объяснить. Отрешенный!

На вид – типичный северный работяга, лицо обветренное, все как надо, но вот руки его вызывали недоумение. Странные у него были руки: тоже, конечно, обветренные, в ссадинах и заживших шрамах, но – ладони узкие, и пальцы длинные. Сидел он слишком уж прямо и как будто к чему-то прислушивался, хотя на явно сумасшедшего все же не тянул.

Кстати, России есть хороший обычай – к каждой кружке пива добавлять стопочку водки, прицепчик. Пиво без водки – деньги на ветер, это все знают. Но водочка – она ведь всего 40 градусов. А тут – север. Поэтому вместо водочки чаще идет спирт. Смысл тот же. И у тех, кто едет на север по делу, спиртяшка в плоской фляжке всегда с собой. Я отвинтил крышку и передал флягу ему. Он не отказался, не принято, и долил сколько надо себе к кружку. Мы кивнули друг-другу, отпили из из кружек, и потихоньку завязался разговор.

Он оказался буровым мастером. Но бурил он не в тайге, а где-то подальше на север. Зачем и что бурил, не сказал, но догадаться можно – не нефть искал. Но у буровиков, обычно, руки - как лапы у медведя. Я и спросил его по этому поводу. Оказалось, что буровиком он не родился, а родился он в интеллигентной семье, в Ленинграде. Отец у него был художник, вечно халтуру искал, а мать – учитель литературы в техникуме. Так вот, у их ребенка обнаружился тонкий музыкальный слух. Родители, конечно, тут же отправили его в музыкальную школу и уже видели в нем великого музыканта. Но характеру их сына оказался совсем не таким тонким, как слух: он решил "бросить вызов судьбе" и доказать себе и всем, что он настоящий мужчина! Короче, как только подрос, вырвался из петербургской сырости и отправился постигать Великую романтику севера, "где олень бродит замшевый, звезды в рыжем дыму..." В те времена работы на севере было хоть отбавляй.

Так вот, судьба сделала его буровиком. Романтики – сколько душе угодно: нетронутая, пока не пришли они, суровая природа севера, работа на свежем, особенно зимой, воздухе, простой незамысловатый быт.

Ну тут, когда фляжка почти опустела, я и спросил к чему он все прислушивается? Музыку сочиняет? Балладу о севере? Ораторию?!

Посмотрел он на меня странно: каким-то вечным взглядом, как на неумного ребенка, отпил из кружки и начал рассказывать: – Это было на Кольском полуострове, в Мурманской области, осенью, ближе к зиме. Уже подмерзало. Бурили глубже, чем обычно – на 7 километров. Шарошки, буровой инструмент, хоть и импортные, но подлежат периодической замене. Тут самая работа и начинается. Всю это длиннющую трубу надо вытянуть из земли, развинтить и уложить в штабели. Работа долгая, напряженная: буровая колонна может разорваться, все предельно напряжены. Грунт там тяжелый. Конструкция буровой скрипит и стонет. Звуки в морозном воздухе ясны и отчетливы.

Наконец, лебедка смолкла и наступила тишина. Рабочие разошлись отдохнуть. Влад, так звали моего собеседника, тоже собрался отойти, как вдруг ему показалось, что он продолжает слышать похожие на стон звуки. Но ветра не было, и звуки издавала не конструкции буровой. Стоны, казалось, исходили из самого отверстия обсадной трубы, которое находилось прямо перед ним. Звуки шли явно из-под земли. Он так и стоял в оцепенении, когда к нему подошел начальник. Влад молча показал на отверстие. Бригадир приложил ухо к трубе, с минуты постоял, потом внимательно посмотрел на него:

– Знаешь, Владимир, – сказал он, – Ты, конечно, хороший парень, но, как бы тебе сказать, немного не наш. Короче, тебе надо уехать. Ты неплохо здесь заработал, и вдобавок я выпишу тебе премию. На первое время денег тебе хватит. Езжай прямо сейчас. Мужикам я скажу, что ты простудился и заболел. Его слова долетали до меня как будто издалека и я ничего не ответил.Получив расчет, я как в бреду собрал свои вещи и пока что приехал сюда. Живу на квартире у дальнего родственника.

Мой собеседник встал, молча допил пиво и ушел. А я остался. Потом тоже допил свое пиво и отправился туда, где был мой ночлег.

Кругом была обычная летняя ночь. Парень с девушкой играли в бадминтон. Дама гуляла с самоуверенной собачкой. Но эта белая ночь уже не была для меня тихой и светлой.

S. Straus. 2019.

Copyright © Straus 2020. Использование материалов сайта только с письменного разрешения владельца ресурса. straus07@yandex.ru